Немного поэзии - немного прозы

Вика посоветовала мне завести страничку в "Творчестве". Буду сюда вносить вещички своего творчества.

— Батя, а как выглядит Эдера? — мальчонка с любопытством посмотрел на отца.
— Да страшнючая она: кожа зеленая, глаза тоже болотного цвета, а волосы так переплелись со всяким бурьяном, что уже и не видно их настоящего цвета! — ответил сыну егерь Васлав, убирая различный зимний мусор со своего двора. — А еще это — злая лесная колдунья, поэтому лучше ее лишний раз не беспокоить.
Эдера случайно подслушала этот разговор и очень рассердилась:
— Значит, я очень страшная? Ну погодите у меня!
На следующий день в Огрии появилась очень странная торговка с зелеными кошачьими глазами и в восточном тюрбане. Она продавала крем для лица, который делал кожу зеленой, парик из зеленых волос и зеленые контактные линзы. Удивительным образом ее товар горожане сметали с прилавков. Буквально через час Огрий наполнился зелеными человечками.
Даже в пантеоне богов произошли странные перемены. Аладею ничуть не смутила мода на зеленый цвет, ведь она, итак, от рождения имела изумрудный цвет кожи, а сейчас оказалась брендом. А вот Шеара буквально помешалась на новой моде — даже ее весенний бал имел зеленый дресс-код. Уважаемые магмары с ужасом смотрели на позеленевших людей.
— Ну, нам, магмарам, не привыкать к зелено-огненным цветам тела, а вот люди и даже некоторые богини… — воевода Гидвер браво крутил пальцем у виска, делая доклад Веркирию. — Люди стали такими, словно их тролли покусали!
Веркирий хохотал, слушая забавную историю от воеводы, случайно встретившего позеленевшую верховную богиню и старца Багурона с ядовито-зелеными волосами и бородой, чьему внешнему облику позавидовали бы даже хиппи, если бы таковые обитали в мире Фэо.
Кикимора Фуррация, наконец-то, стала в тренде, теперь никто ее не называл больше кикиморой, а ее поклонники с утра до вечера бренчали на домрах, посвящая хозяйке Волчьей пустоши свои баллады. Богельф тоже стал считаться первым женихом на деревне и очереди из девиц, желающих выйти замуж за принца болот, выросли до О`Дельвайса.
А в это же время на Опушке света егерь Васлав протянул сыну руку с заветной мазью и сказал:
— Последнюю баночку ухватил, сынок! Нынче все хотят быть красивыми!
Глаза Эдеры, которая пряталась за огромным стволом дерева, загорелись недобрым огнем, а губы искривились в подобии улыбки: королева лесных нимф знала толк в колдовстве.
Мода — странное явление: она может совершенно разрушить все эталоны красоты, а уродство возвести в ранг совершенства.

Когда весна вздохнула в неге томной
И звездоцветы важно вышли из земли,
Дух ветра встретил деву- незнакомку,
Тоскуя страстно о безоблачной любви:

" Кто ты, дитя, чей взгляд нежнее неба,
Чье тело — из звенящих водных струй?
И образ твой таинственно-волшебен.
И молит всё во мне: “Мой ангел, околдуй!"

В глазах твоих мерцает свет Мирроу,
А в локонах запутались прохладные ручьи.
Ты тронешь арфу — с чувственной струною
Открой же имя мне, прошу, и не молчи!”

Речная дева улыбнулась Ветру чуть игриво,
А он тревожил зыбь ее тоскующей волны,
И легким бризом над речным обрывом
Ей обещал дыхание танцующей весны.

Потом томился, и, боясь отказа,
Тайфуном бил, сердился невпопад.
Он приносил ей аромат Мистраса,
А иногда от йети колкий снегопад.

Она смеялась, жемчуга роняя,
Журчал напевом дивным голосок.
А Ветер плакал, ливнями рыдая,
Не чувствуя, что он не одинок.

Когда же сил уж не было бороться
За руку, сердце и вниманье девы той,
В сосуд хрустальный поместил он розы,
Сказав: “Прощай, не быть моей женой!”

А водяные розы задышали нежно,
Сверкая россыпью предутренней росы.
Вздохнула Дева, и запел безбрежно
Весь Райский уголок от той слезы.

Звенела арфа Лайя Цинь, и лунный
Ее изгиб пророчил всем влюблённым
Блаженство, счастье, но рыдали струны
И жалили созвездьем Скорпиона.

Но их влекло и счастье, и страданье,
Попав в силки любви, как хабус — в невод,
Она представилась, качнув цветы в тумане:
“Влюблённая навек — Речная дева”.

Будильник противно задребезжал, словно звенит полуржавыми колокольчиками стада полудиких зорбов на водопое. Мясник Боров недовольно вытянул руку и, не открывая глаз, стал шарить по прикроватной тумбочке ладонью. Заключив в свой массивный кулак виновника шума, Боров грозно потряс прибор в воздухе и швырнул о стену. Будильник жалобно пискнул и покорно замолчал. Какое-то колёсико покатилось по полу. Мясник недовольно поморщился: полгода кидал так будильник и ничего, а тут…
“Эх, придется нести его на починку к Авелиусу”, — горестно вздохнул мясник и, наконец-то, поднял своё могучее тело с лежанки.
Этот дородный детина любил понежиться в кровати до восхода солнышка, но ему почти всегда приходилось вставать совсем рано — еще до того момента, как заря развешивала свою алую вуаль над удивительными землями Великих драконов. На заре было прохладнее работать, но самое главное — было меньше ужасных надоедливых насекомых, что буквально оккупируют потное тело в полдень и вредны и опасны для тушек скота. Днем же мясник устраивал себе послеобеденный сон, чтобы ближе к вечеру вновь приступить к своей работе. А свою работу он обожал. Соседи станицы Дыбрач побаивались мясника, видя, как тот после очередного забоя скота выходил с окровавленными руками из своего сарая или мясной лавки. Мясник бравым шагом направлялся к ведрам, наполненным холодной водой из колодца, и выливал на себя спасительную влагу. Про мясника любопытные кумушки любили распускать различные сплетни.
— Представляешь, говорят, что Боров загубил немало невинных душ! — сплетничала одна соседка другой.
Но больше всего разговоров ходило про холостую жизнь мясника.
— Завидный жених и холостой! Здесь что-то не так! — твердили соседки. — Такой амбал и жену с одного удара порешит!
Но как бы то ни было, а мясник был очень популярным и уважаемым гражданином Хаира. С ним хотели дружить абсолютно все горожане, ведь от мясника зависело качество котлет, отбивных, мясных рулетов, копченых ножек кодрагов! А это был очень весомый аргумент в пользу рейтинга Борова!
Но больше всего за Боровом любили наблюдать мальчишки Магмарии. Они становились на цыпочки и с огромным удовольствием заглядывали в окна, чтобы увидеть, как ловко мясник разделывает туши зорбов и кодрагов. Грязные личики детворы постоянно виднелись в окнах мясной лавки. Мясник бурчал, грозил мощным кулаком в сторону юных магмаров, а в его морщинах пряталась задорная улыбка: когда-то и он наблюдал так за работой своего отца, потомственного мясника.
Мясник редко делал выходные, но сегодня, 8 Марта, был особый для него день. Сегодня он хотел порвать со своей холостяцкой жизнью окончательно, поэтому на двери мясной лавки красовалось объявление: “8 Марта лавка будет закрыта!”.
Аккуратно нарезав грудинку кодрага, он кинул сало с прослойкой на горячую сковородку. Сало приятно зашкварчало и дивный запах сытости распространился по избе Борова. Он взял ковш, зачерпнул ледяной воды из ведра, стоящего рядом с печью на лавке, и ловко плеснул воды на угли. Угли зашипели, задымились. Боров кусками ворохов и кочергой вновь растормошил пламя. Мясник знал толк в готовке мяса! Такое сало получалось “с дымком”. Его божественный вкус, наверняка бы, оценили даже боги и богини мира Фэо. Боров немного вспотел от жара печи, поэтому вновь зачерпнул свежей воды из ведра и залпом осушил ковш. Затем десяток яиц дружно полетел на сковородку. Завтрак был чудесным! Боров понимал, что перед предложением руки и сердца он обязан хорошо подкрепиться.
Еще вчера мясник о своем решении рассказал своим друзьям в трактире.
— Не может быть! — укротитель Орфин, поставляющий мяснику зорбов, от удивления даже выронил изо рта сигарету.
— Кто же эта счастливая девушка? — интересовался другой закадычный друг мясника — Лесник Хорхен, чьи поставки диких кодрагов из Звиглодского леса были очень нужны Борову. — Это должна быть какая-нибудь пышечка из Хаира, которая будет баловать мясника вкусными котлетами каждый день!
— Нет, друзья! Я сам ее буду баловать котлетами! — браво пробасил Боров.
Хорхен и Орфин недоуменно переглянулись.
— Она что не умеет готовить? — глаза Орфина полезли на лоб, а Хорхен от неловкости закашлялся.
— Так кто же эта бездель…— увидев грозный взгляд Борова, лесник быстро скорректировал фразу. — Эта дива?
— Фея Тиндолин! — радостно выпалил Боров.
В трактире повисла загадочная тишина. Постояльцы питейного заведения с интересом обернулись в сторону мясника.
Видя насмешливые взгляды друзей и пьяниц трактира, Боров выскочил из кабака, обиженно хлопнув дверью.
— Они меня совсем не понимают! Ну ладно бы всякие алкоголики, но друзья детства! — с таким обиженным на весь мир настроем мясник завалился спать на лежанку…
Вкусный завтрак и сон разогнали тучи над головой мясника. Сегодня был его заветный день! Естественно, что Боров заказал заранее обручальное кольцо у ювелира Корундума. Правда, оно было необычным: на кольце были отлиты из чистого золота фигурки зорба и кодрага, а в их глаза вставлены алмазы чистейшего образца. Боров ликовал от такой чудесной ювелирной работы и с благодарностью отнес около ста килограммов лучшей вырезки мяса зорбов для великого мастера.
Но букет был еще большим произведением искусства! Мясник собственноручно закоптил ножку кодрага и украсил ее цветами.
Надев свои лучшие рубашку и штаны, Боров отправился на Ярмарочную площадь, где жила дама его ночных воздыханий.
Фея Тиндолин завтракала: она мило посасывала с помощью соломинки коктейль из цветочной пыльцы, когда в ее маленький домик буквально ввалился огромный мясник Боров, загородив своим телом дверь.
Фея с ужасом смотрела на незваного гостя. А мясник стал на одно колено и с жаром сердца пробасил:
— О дама моего сердца, прими в качестве моего подарка на 8 Марта мои сердце и руку, а также обручальное кольцо и свадебный букет.
Фея испуганно взмахнула крылышками, пытаясь сбежать из своего дома от таких жарких излияний мясника, но это было невозможно. А затем она, заикаясь, испуганно произнесла:
— Мясник Боров, мы слишком разные! Я — вегетарианка, а ты, ты, — Тиндолин сделала акцент на слове “ты”, — ты мясоед!
— Тиндолин! — мясник театрально поднял руки к потолку домика феи. — Ты не представляешь, какие чувства испытываешь при виде и аромате шкворчащего на сковороде сала!
Мясник протянул фее огромный свадебный букет. Фея стала нюхать цветы, а потом до нее донесся аппетитный запах копченой рульки.
И фея не удержалась: откусила кусочек.
Через минуту перед Боровом стояла уже не хрупкая феечка, а дородная женщина в теле, а фиолетовые крылышки феи висели, как тряпки.
— А где моя невеста? — с ужасом воскликнул Боров.
— Если фея перестает быть вегетарианкой, она превращается в фею-мясоедку! — кричала Тиндолин, размахивая мясными топорами, которые вдруг оказались в ее руках. — Ну и где тут туши зорбов?
Фея принимала Борова за туши скота. Ситуация была очень опасной. Мясник, убегая восвояси, выхватил букет из рук Тиндолин и швырнул его на крыльцо.


Будильник противно зазвонил. Мясник Боров ударил его о стену и прошлепал босыми ногами к ведрам с водой. Его мучила дикая жажда.
Прохладная вода приятно освежала. А в это время на сковородке жарилась яичница с салом. Отрезав кусок ржаного хлеба, мясник радостно вздохнул: сегодня, 8 Марта, он, наконец-то, признается фее Тиндолин в своей любви!
Вот и домик феи. Мясник поднимается на крыльцо и видит… Точно такой же букет с копченой рулькой, что он приготовил своей возлюбленной.
С рыком загнанного хромого тигра Боров ворвался в домик ничего не подозревающей феи:
— Изменница! Так вот цена твоей любви!
Мясник указывал на букет, мирно лежащий на крыльце.
— Я не знаю, откуда он взялся! — Тиндолин ничего не понимала в странном поведении гостя.
— Я тебя полюбил, а ты мне изменяешь с каким-то другим мясником! — с этими словами мясник бросил свой букет к первому и, хлопнув дверью, удалился, оставив фею в недоумении.
Вечером в трактире пьяный мясник рыдал, как ребенок, размазывая слезы и грязь по своему лицу.
— Надо выследить, что за новый ухажер появился у твоей невесты! — предложили Хорхен и Орфин.
А Боров погружался в сон…



Будильник звонил и звонил, пока мощный кулак не опустился ему на кнопку, вдавливая ее в корпус. Мясник устало протер глаза. Прошлепал к лавке с ведрами, напился воды из ковша. Есть не хотелось. Он вынул из подвала кусок аппетитного сала и, покрутив мясной деликатес, положил обратно. Впервые в жизни Боров решил не завтракать.
Сегодня, 8 Марта, он поставит крест на своей холостяцкой жизни!
Мясной букет и кольцо были у него в руках.
А вот и домик Тиндолин.
Что же он видит? На крыльце лежит два таких же мясных букета, как он сделал для Тиндолин.
— Да ты мне изменяешь с двумя мясниками! — Боров кричал на крыльце, бросая свой букет туда же.
Вечером Хорхен и Орфин божились другу, что никого, кроме самого мясника Борова, они не видели!
— Вы уснули! — не верил им Боров.





Будильник — яичница — мясной букет…
Снова будильник.
Будильник…
На крыльце феи красовалась уже гора мясных букетов.
— Да тут живет девица легкого поведения похлеще, чем путана Магдалена, — орал на всю Ярмарочную площадь мясник, еле выкарабкиваясь из мясных букетов. — И главное все ее хахали — мясники! А еще называет себя вегетарианкой! И откуда в Хаире развелось столько мясников?
Фея Тиндолин не понимала, откуда взялась такая огромная гора мясных букетов, что буквально до крыши завалила ее небольшой домик.
Но самое странное, что вечное 8 Марта было лишь у мясника Борова! Остальные хаирцы продолжали жить обычной городской жизнью, правда, мясная лавка продолжала быть закрытой, а листок с надписью “8 Марта лавка будет закрыта!” давно выгорел от лучей палящего Мирроу.
Как же магмары жили без мяса? Очень просто. Они воровали мясные букеты с Ярмарочной площади. Недовольными были всего два магмара — Хорхен и Орфин, ведь они лишились дополнительного заработка. Поэтому они написали прошение верховной богине Шеаре с просьбой разобраться, что произошло в Хаире.
Шеара посмотрела в волшебное зеркало и рассмеялась: мясник Боров вплел в свой букет хосту, которую используют в своей магии колдуны высшего звена. Так получились петли времени, куда и угодил “восьмимартовский жених”.



Будильник — яичница — мясной букет…
Счастливый мясник дунул на пену шиз-пива и пробасил:
— Больше никаких фей! Я, кажется снова влюблён!
Лесник и укротитель зорбов вздохнули с облегчением, а Боров продолжил:
— В красотку Мэри!
— В чужестранку? — лесник закричал на весь трактир, отчего посетители кабака уставились с интересом на их компанию.
— Она любит мясо, как и я! — оправдывался Боров.
— Но явно не мясо зорбов! — с укором сказал Орфин.
— Ну и что? Я ей буду делать мясные букеты на 8 Марта! — Боров мечтательно закатил глаза к потолку.
— Где-то и когда-то мы это уже слышали, — Орфин и Лесник дружелюбно похлопали Борова по плечу и рассмеялись. — Только хосту, пожалуйста, не используй больше в свои мясные букеты!

— Нет, вы слышали? У Рогги появилась в Адском зверинце новая игрушка! — сердился Зной.
— А как же мы? — Предводитель настороженно посмотрел в сторону арены.
— А мы — прошлый век! — Зной так сжал свои мощные кулаки, что пары огненного воздуха полетели в разные стороны, словно клеширы, разбегающиеся из котла, пока их красотка Мэри не обдаст кипятком
— Кто же это? — Предводитель так надавил на старинный череп, что неприятный звук распространился по зверинцу.
— Небесное усиление проклятой королевы Селесты! — буркнул Зной.
— Фу! Баба! — презрительно протянул Предводитель и с пренебрежением кинул череп в толпу зевак. Череп ударился о стену манежа и рассыпался в прах, повеселив зрителей. После чего Предводитель достал новый череп из походного рюкзака.

Рогги довольно потирал руки: его шутливая неделя в землях Великих драконов удалась: никто из воителей не ожидает подобной “свиньи” от него! А он ее обязательно подложит в День дураков! Зал рукоплещет. Ставки растут. На огромных цепях выводят его новую рабыню — Селесту. Черные губы королевы застыли в усмешке. Не зря Рогги пожертвовал своим троллем Ауром — рассвет леди Марии заставил Селесту покорно прошествовать в его зверинец! Этот обмен показался Рогги очень выгодной сделкой.
Толпа воителей, обнажив свои мечи и кинжалы, кидается на ожившее проклятье Эргама, но тут же соблазн Селесты убивает всех самых храбрых мужчин. Но и воительницы тоже сгорают под холодным взглядом Селесты.
— Ешьте жабросли! — кричит, умирая, командир отряда.
На Рогги находит умопомрачение… И на Аура, и на Предводителя тоже. Все начинают есть жабросли — траву, видом и пресным вкусом похожую на мох, добываемый во время снежных игр в северных землях. Рогги и его питомцы под действием соблазна королевы тоже лезут в бой. Их тела корчатся в смертных муках.
У входа в зверинец стоит леди Мария и с интересом наблюдает, посмеиваясь: она единственная выжила в бою с Селестой.
Заглянув в черные глазницы исчадия лабиринта, Мария коварно улыбнулась:
— Ну что, милочка, организуем в Эргаме свой Адский зверинец? Кстати, Подгорный тролль Аур «Недовольный» будет теперь жить с тобой в подземном тронном зале. А то слишком велика твоя жилплощадь, вот и нашла тебе квартиранта!
Селеста шипит до тех пор, пока леди Мария не дергает ее за стальной поводок, отчего ошейник шипами впивается в шею пленницы. Капли черной крови падают на земляную насыпь манежа.
А к ногам коварной леди Марии катится репа лабиринта.

Сладостные мечтания следопыта Фергаса

Закачалась Луна, где звезда со звездой говорила,
По земле заструился полночный волнительный свет.
И мотив о любви прозвучал со стремительной силой.
Следопыту Фергасу мечталось, а может, и нет.

В эту среду с какой-то угрюмой ужимкой Фаттара
В ливни майские вырос в траве дождевик.
И в ночи, словно спутник небесный и всполох пожара,
Заалел от земного стыда из травы огневик.

Птенцу Гур гребешок чистит взрослая птица,
Серебристые лини в привычной из ила среде
Бьют хвостами. И озера гладь серебрится.
— Андорвэн, ты подобна известной звезде!

Темных эльфов царица снимала свой шлем и смеялась.
Костяным гребешком свои косы она закрепляла.
— Где твой лук, о Фергас?
Но на сердце была лишь усталость.
И опущено снова пред боем кровавым забрало.

На песчаной косе Баллаурского лишь океана
Распласталась в сиянье Мирроу морская звезда.
Но, надев дождевик, следопыт будет ждать неустанно,
Что омоют все раны души или ливни, иль просто слеза.

И казалось Фергасу, что гладью с алмазами вышито небо,
Все надежды на чувства чудовище эльфов забра́ло давно.
Может, пахарь наточит косу́, и, взяв лука и хлеба,
В бездне звезд разольет из трактира хмельное вино?

Но хотелось Фергасу познать все загадки гордыни,
Почему он мечтает, мотивы поступков постичь…
Обещал он скоплению звезд;
— Я твой спутник отныне…
Но безмолвствовал мир в свете сальной свечи.

А Фергас всё мечтал, нерушимо, и зябко, и робко,
В целом свете такой неземной красоты не найдя,
От Басгории, Призрачной Дали до Дымных до сопок,
Проклиная, что мир от войны не спасти заклинаньем дождя.

Только зерна граната рассыпались в бездне, играя,
Он сдавался мечте своей в сладостный, призрачный плен.
И сверкали гранаты в короне с цветением позднего мая.
Но созвездью шептал следопыт:
— Будь моей, Андорвэн!

Ночь растаяла,что мимолетный роман, по привычке,
И на лавке остался лежать многотомный роман.
В лавке гоблина купит Фергас две коробочки с воском и спички
И поймет, что все звезды — желанный и сладкий обман.

Маленький мальчик в ФЭО попал
Дряхлых скелетов побить он мечтал
Но мир ФЭО жесток и суров,
Не терпит он детских, наивных слов.

Вдруг из-за кочки, словно призрак ночной,
Вырос магмар-скальпорез, с косой боевой
Быстро расправа случалась во мраке
Крысы к рассвету доели труп бедолаги

В ФЭО осталась лишь память о нем,
О храбром сердечке, пронзенном живьем
Пусть станет уроком для тех, кто придет,
Что мир этот беды и смерти несет.

Балагуры

***

Надрывно, даже нагло раздавалось жабье вибрато в Лукавой заводи, а из воды наблюдали любопытные глаза ундины за двумя странными в этих местах фигурами. Старец Веркикий недовольно скрежетал своим старческим голосом:
— Гидвер, ну ты представляешь какой оказался подлец!
Гидвер понимающе кивал головой в знак согласия со словами старца.
— Ох, зря мы этого подлеца раньше не посадили, зряяяя, — протягивал слова Веркирий, нервно стуча носком сапога о прибрежные валуны.
— Так точно, — браво отчеканил слова воевода, отчего испуганные жабы дружно попрыгали в воду.
— Тише ты! — прикрикнул старейшина, — Хватит “такточить” на весь пруд! Ты лучше бы нашёл противоядие от нашей беды!
— Я военный. Моё дело — выполнять приказания, а не фонтанировать идеями, — с укором возразил Веркирию Гидвер, — Лучше ты, отец родной, сам придумай, как спасти ситуацию, а я уже подсоблю тебе.




До недавнего времени всё во владениях Великого Стриагорна было замечательно: белое было белым, а черное было черным. Воры сидели в тюрьме, купцы торговали, очереди из просителей и жалобщиков к правителю Хаира все росли и росли. Пока не приключилась весьма странная история. Вор Чигрик начитался книжек из других миров и стал играть в известного детектива. Клетчатое кепи и трубка, наполненная ароматными хаирскими травами, стали его постоянными спутниками, а еще лупа да бесконечные фразы типа “Это же элементарно, мой дорогой друг”. Самое ужасное то, что, имея воровской опыт, вор Чигрик буквально на корню уничтожал все кражи в мире Фэо.
Купец Галаш привез небольшую контрабанду из Огрия: шкуры пхаддов. И надо же было такому случиться, что Чигрик обратил внимание на прилипшие к кафтану Галаша. Бывший вор сначала крутил волосок в руках, потом крутил лупой, а уже за тем припечатал правдой Галаша:
— Никак контрабанда? — Чигрик Холмс пристально посмотрел на купца. — А налоги в казну города уплачены?
Купец нервно достал носовой платок из кармана и стал им вытирать пот, предательски выступивший на лбу.
Чигрик изящно постучал костяшками пальцев правой руки по лбу незадачливого контрабандиста и пробасил:
— Что же вы, дорогой товарищ, небось и декларацию на ввоз импорта не оформили?
Галаш судорожно сглотнул и прохрипел:
— Какую такую дек…
Таких слов купец и отродясь не слышал!
Чигрик рьяно перебил нарушителя:
— Это же элементарно, мой дорогой друг! Придется у вас конфисковать нелегально ввезенный товар!
Веркирий, конечно, знал об иноземных товарах купца, но всегда и купец, и старейшина успешно делили шкуру неубитого медведя, а точнее убитого. Веркирий получал очередной мягкий коврик для спальни и был чрезвычайно этому рад. Но в этот раз выгодная сделка Галаша и Веркирия сорвалась.
В другой раз гном Серафим не все цветы своей оранжереи указал в налоговой декларации. Он это делал всегда, да и красивые букеты гнома очень нравились супруге Веркирия. Чигрик же пересчитал всю ферму Серафима, не забыв в ведомость о доходах включить даже чертополох и омелу, которые были сорняками в ботаническом саду гнома.
Жена пьяницы и завсегдатая трактира Поликарпыча тоже попала под “воровскую” статью Чигрика. Зная, что муж пропивает все до нитки, бедная женщина прятала заначку от непутёвого мужа, но Чигрик посчитал, что это обман, и помог вечно пьяному горемыке найти спрятанные деньги.
Странное дело, пока Чигрик был воришкой, люди его побаивались, но относились к нему доброжелательно. Правильный Чигрик вызывал лютую ненависть в сердцах горожан.
А совсем недавно у колдуньи Бругильны пропал аппарат зельеварения, и запутанные тропинки следствия привели новоиспеченного мистера Холмса к дому Веркирия…




— Гидвер, ты не представляешь! Этот нахал Чигрик влетел в мои покои и обвинил меня, правителя Хаира, в воровстве! — Веркирий поднял с земли камешек и бросил его в шумливую жабу. Жаба квакнула и плюхнулась в воду.
— А я, может быть, эту штуку взял позаимствовать! Мне нужно крепких напитков наделать на день города! Я же из благих побуждений!
Веркирий бил себя в грудь и заискивающе заглядывал в глаза Гидверу.
— Так точно! — браво рапортовал воевода.
Из воды вынырнула полуобнаженная ундина и, видя смущение на лицах мужчин, хихикнула.
— Я вам готова помочь, господа! — пропела Маэли. — Мне тоже прежний Чигрик нравился больше. Чигрик Холмс нашел недостачу у меня в жемчугах! Разве это не кодрагзигство?
Ундина хлопнула длинными ресницами и рассказала свою историю:
— Господа, это — Чигрик из иного мира. Я видела, как открылся портал и он выпал из светящегося круга. А потом я слышала, что он пленил нашего воришку и приковал его цепями в Логове крэтсов.
— Ничего себе! — глаза Веркирия полезли на лоб от такой новости. — Дорогуша, если это подтвердится и мы вернем нашего Чигрика, ты будешь самой желанной персоной на Дне города!
Старейшина радостно тряс ундину за руки, а ундина, грустно посмотрев на свой хвост, недоуменно пожала плечами.




Наконец-то, Веркирий был счастлив. Детвора плела гирлянды из живых цветов и украшала ими гостей. В Дартронг въехала телега, запряженная королевскими элланами, а на телеге стоял огромный чан, в котором красовалась почетная гостья Дня города — ундина Маэли. Вновь увидев ее прелести, старейшина приказал выдать гостье побольше цветочных гирлянд. Цветы красовались и в серебристых волосах жительницы Лукавой заводи. Все горожане улыбались и рукоплескали чудесной гостье. А в толпе “на работе” был настоящий вор Чигрик.
После праздника Веркирий спустился в подземные катакомбы темницы, где был заточен магмар. Лицо пленника скрывала металлическая маска с секретными замками.
— За что вы меня наказали? Я же делал только правильные поступки! — горестно воскликнул магмар в маске.
— Ты уверен? — с этими словами старейшина поставил тарелку с куском пирога на прикроватную тумбочку. — Ты украл жизнь другого человека!
— Ты так говоришь, словно я кого-то убил! — глаза маски загорелись недобрым огнем. — Но вы разве не скрываете в своих душах двойников? И те, ваши двойники, нередко несут ваши тайные пороки!
— Наши двойники живут в наших душах, а ты как-то заменил настоящего магмара. Заменил подло и вероломно...— Веркирий разволновался, но подавив в душе гнев, улыбнулся маске и, указав рукой на пирог, добавил. — Сегодня у нас День города. А потом я обращусь с просьбой к ворожее Марице и ученому Авелиусу, и мы придумаем, как тебя вернуть домой…
Дверь темницы скрипнула, мощные засовы наглухо закрылись, а шаги старейшины стали постепенно удаляться, пока мертвая тишина не погребла безымянного пленника.

Раньше я был заядлым рыбаком, но после одного сезонного события бежал от этой профессии, как крофдоры — от ладана благочестия. Все вокруг твердили, что август - это время, когда надо скорее на природу. В очередной раз я поспешил к ундине за квестом, который меня много лет бесил из-за двадцатичасового кормления малька. Ундина Маэли, завидев меня, равнодушно зевнула и произнесла:
— Воитель, принеси мне шестеренку!
Мои глаза полезли на шлем, так как мой лоб был им защищён, а я начал подсказывать этой бестии с выгоревшими от лучей Мирроу волосами:
— Нет, ты должна меня послать к рыбаку, а тот должен попросить меня принести жабу!
— Да не нужна мне твоя жаба! — раздраженно воскликнула ундина и плюхнулась в Лукавую заводь, облив меня с головы до ног застоявшейся водой, да еще и закидав болотной тиной.
— Ты бы еще меня подснежники зимой в лес послала бы собирать! — кричал я, размахивая кулаком в воздухе, но ундина безмолвствовала.
Придя к Авелиусу, я долго в нервном припадке тер свой шлем, снятый с головы по причине того, чтобы казаться как можно более вежливым ученому, а затем промямлил:
— Авелиус, брат, выручай. Не осталась ли у тебя хотя бы одна шестеренка после декабрьского события?
Авелиус, воодушевленно ковыряясь в каком-то приборе и на мгновение подняв на меня удивленные глаза, пробормотал:
— Нет, спроси у Эльдрика в поместье, может, у него что-нибудь осталось, он любит всякий мусор собирать типа коробочек и шариков.
На мой стук по стволу многовековой ели Эльдрик вылез из своего дупла и, потирая лапками заспанные глаза, пробубнил:
— Какие шестеренки? Меня нельзя будить раньше Друмли! Пусть он сначала тыкву вырастит!
Через минуту я уже тащил мышонка за лапу из котлована, слыша писк этого забытого всеми до октября существа:
— Да нет у меня ни шестеренок, ни тыкв.
Опечаленный я шел к ундине сдаваться ей на милость. Как вдруг вспомнил, что в том году активно браконьерствовал, ловя рыбу не на удочку, а на леску, а грузило я сделал из шестеренки!
Счастливый я протянул ундине заветный дар в предвкушении получения нового сачка.
Ундина хихикнула и, кокетливо обнажив свои упругие груди, произнесла:
— Я тут подумала, хочу запятнашку и не простую, а откормленную!
— Ты бы еще владычицей морской пожелала стать! — кричал я в лицо Маэли, размахивая перед ней ненужной шестеренкой.
Ненавижу удочки, мальков, ветреных ундин. Даже сейчас, срезая серпом благонравную альву и черный лотос на Мистрасе, я с содроганием вспоминаю свой поход за несчастной шестеренкой.

Однажды Архитектор ощутил странное покалывание в каменном теле. Неприятные ощущения начали распространяться от его гранитных стоп, а затем охватили всё его существо. Повелитель Иномирья поднял глаза к небу, окрашенному в цвет жженой умбры:
— Какой необычный рассвет,— подумал голем.
В эту секунду мир задрожал, а башни только что им построенной цитадели стали расти. Прежние валуны и кирпичи, которые он с легкость подкидывал в воздух, стали для него непреодолимыми горами, травы Иномирья превратились в дремучие леса.
Архитектор не сразу понял, что случилось, но теперь он стал размером не более грецкого ореха.
— Я был идеальным механизмом для строительства. Мне чужды были всякие эмоции! — рыдал голем, роняя на землю бразилитовые слезы. — Я был богом геометрии. Но теперь я ничего и никогда не смогу создать величественного!
Мимо пробежал по земле каплевидный Сараккаш, ставший теперь для него чудовищем. Пламенная Альтизария, пролетев рядом, чуть не сбила Архитектора с ног потоками воздуха, что были вызваны ее огромными крыльями, наверное, таким же видится людям Стриагорн.
Архитектор чувствовал себя беспомощным. Зато сейчас он видел прекрасные прожилки и изгибы на крылах Альтизарии, видел удивительные трещины в камнях, напоминающие этажи эргамского лабиринта, видел каждую песчинку на земле и каждую росинку на Нежной Глаумонии, видел, как Семилапый Вайранг сплел тончайшую паутину. Став размером с боб, голем осознал влияние каждой букашки на общее мироустройство.
Впервые в жизни Архитектор смог услышать тишину. Он так привык к грохоту своего вечного великого строительства, что забыл, что для мгновения счастья нужно просто уметь на время остановиться.
— Как же здесь бывает красиво! —воскликнул голем, увидев, как в его каменную ладонь доверчиво приземлилась огненная бабочка.
А утром Архитектор был уже прежним — большим, сильным, но что-то уже в нем изменилось. Да и в его строениях теперь ощущалась не только мощь, но и душа. Магические линии цитадели стали напоминать то потоки воздуха от полета альтизарии, то витиеватый узор на ее крыльях, то кружева-паутину Вайранга. Сердце повелителя Иномирья впервые за многие века учащенно билось.
Кстати, после таких приключений Архитектор ввёл в Иномирье час тишины, когда можно дотронуться до микрокосмоса удивительного мироздания. В это время Архитектор сидит на огромном валуне в позе мыслителя, а пламенные альтизарии покрывают тело хозяина Иномирья, превращая каменного голема в огненного.

Путешествие Статуи незнакомки в Хаир

В объятьях лабиринта и тоски
Встречая все кровавые рассветы,
Познав лишь подземелий сквозняки,
Загадка в камне проклинала лето!

Хотелось Незнакомке хоть на час
Познать миры ни Ульфа, ни Утробы.
Холодный камень, грустью лет светясь,
Ожил, подобно череде утопий.

И призрак лабиринта в мир шагнул,
Где лава рек бурлит до океана,
Где нарастает вод горячих гул
И дети магмы чествуют Вулкана.

И Баллаура слишком грозен вид
С безбрежностью и бьющим камни валом.
Всем кажется, что Незнакомка спит,
Неволя мир изысканным сандалом.

Идет она, по жизни холодна,
Среди селений жгучего Хаира.
Вдогонку крикнул Гливенс: “Вам вина?”.
Но, словно лед, в ответ: “Не из трактира”.

И каменная гостья всех страшит,
И даже запятнашки все под камнем
Дрожат, увидев “глыбу” без души,
Как будто Зло смеётся над богами!

И мнёт траву ее тяжёлый шаг,
Жар-цвет растоптан вдоль тропы… и мирта.
Ее душа, как древний саркофаг,
Не знает вдохновения и флирта.

Покрыта пылью, плесенью судьбы,
Познав лишь затхлый воздух подземелья,
Но здесь…О чудо! Странный зов ходьбы…
Вдыхает грудью горный дух ущелья.

Она брела куда-то невпопад,
Без цели высшей воспевать Селесту.
И там, где бил родник, плескался сонм наяд,
А ночью небо — в кружеве созвездий!

Лишь своды мрачные над нею — на века!
Но иногда ей факел возлагали.
Старинный свиток мнёт ее рука.
Вся жизнь прошла с чудовищем в подвале!

И плачет статуя, увидев мир иной,
И слезы застывают эльдориллом:
“Я не вернусь во мрак пещер домой,
Я мир земной безумно полюбила!”

Бегут по камню трещины, и вмиг
Осколки рабства падают на землю.
Роняет лепестки стыдливо огневик,
Как будто в снах ундина сыплет жемчуг.

Звиглод шумит, порхают нектаринки.
Гальфиды виден танец на цветах.
Звенит хаирский дождь, и падают дождинки,
Совсем не ведая о рабстве и слезах.

Звенит хаирский дождь серебряной монетой,
Вращает мельницы со скрипом колесо
Поток любви и влаги с песней лета,
Где в августе покос — среди лесов.

“В объятья лабиринта не вернусь, —
Решила Незнакомка. — Будь что будет”.
Лишь разъедала пилигрима грусть
Безумство красок на простом этюде.

Исповедь Царя скорпионов

Я родился средь звезд — там, где небо о вьюжной симфонии знает,
Где в июне планеты любви позабыты, как Млечный весь путь…
Эхо северных далей разлито с полярным сияньем без края,
Где звездою Альтарес — что сердце — пульсирует злобная суть…

Моё жало внезапно ударит — смертельного яда потоки
Разольются по телу, как лава хаирских, мертвящих широт.
Оглушая ударом, клешнями пронзая надменно-жестоко,
Я уверен в победе созвездий и в царстве земном наперёд.

И я слышу предсмертные крики, где властвуют зе́мли драконов,
И я знаю, что жало моё твою жизнь, пилигрим, заберет!
О, молитесь же мне! Азъ есмь Царь неземных скорпионов,
Где растает до срока в промерзших руинах сверкающий лёд.

Стриагорн сидел в своей пещере на Адском перевале и грустил. Его скверное расположение духа было следствием скуки на полях битв. Воины сражались вяло, а масштабные разрушения их сражений давно стали страницами летописей. В горле черного дракона першило, даже любимое занятие Стриагорна — пускать колечки дыма из пасти — не радовало хаирского дракона. Скукотища была страшная, дракон лежал на песке, выставив грустную морду из пещеры, как вдруг прямо с неба на него упал огромный позолоченный сундук, набив питомцу Шеары огромную шишку на голове. Стриагорн почесал когтистой лапой ушибленное место и открыл сундук, а там! Золотые монеты ярко переливались при свете палящего Мирроу.
— Вот это компенсация! — пророкотал так радостно Стриагорн на всю округу, что в пригороде Дартронга посыпалась черепица с крыш домов. — Наконец-то, Шеара вспомнила обо мне!
Но получить наследство — полбеды, куда сложнее решить, на что потратить свалившееся с небес Призрачной Дали богатство!
Сначала Стриагорн хотел злато отнести ювелиру Корундуму, чтобы тот прополировал ему чешую и Стриагорн тогда смог бы затмить своего белого брата-дракона своей красотой, дабы не делить им впредь любовь верховной богини. Но вряд ли Шеара будет его больше любить за отполированные доспехи. Потом в голову дракона пришла идея заказать Гливенсу жареных десять-двадцать стад диких зорбов.Стриагорн аж невольно сглотнул слюну от предвкушения аппетитного блюда. Но сегодня было лень лететь в трактир.
Тогда Стриагорн взял сундук сокровищ зубами за массивное кольцо на крышке и решил свалившееся с небес добро припрятать на чердаке — на вершине пещеры. Однако из-за тяжести сундук раскрылся, и золотые монеты со звоном полетели на арену битв. Люди и магмары перестали сражаться, а стали ползать по песку, собирая в грязи и крови золото, а затем и бить друг друга, отнимая сокровища. В этот момент сражения стали прежними, почти славными, летописными, хотя ради денег уже никто не смотрел на расу, а просто воины хаотично дубасили друг друга.
Видя такую картину, дракон, весело рассмеявшись, философски рассудил:
— Деньги — это тлен, зато как забавно наблюдать за алчностью некогда доблестных воителей! Вот в июне придет в гости ко мне Дух Алчности — позабавлю его своим рассказом за бокалом холодного пенного шиз-пива!
Облачко дыма в форме сердечка, пущенное Стриагорном, растворилось в воздухе — почти как и сокровища.

Этот субботний вечер обещал быть в меру шумным: муж и его оба друга, как всегда, штурмовали крепость Кириит в своей “Легенде”, а я устроилась с книгой в кресле. Пиво и азартные крики во время взятия очередной крепости были привычным делом в нашей семейной жизни. Как вдруг шум подозрительно прекратился, а я, заинтригованная подозрительной тишиной, навострила уши.
— Слушайте, — заговорщически прошептал Димон, — А вы видели обновление? Путана Магдалена на новом портрете — ну копия Лиза!
Я резко приподняла левую бровь: сравнение меня с девицей легкого поведения Дартронга — сомнительный комплимент. Но Сашка тут же поддакнул, и они вдвоем стали обсуждать наше сходство, не стесняясь в эпитетах. Я видела, как спина мужа напряглась, шея покраснела, а кулаки сжались — уронив книгу на пол, подлетела к монитору, готовясь разнимать в драке закадычных друзей. Как вдруг почувствовала, что монитор меня засасывает внутрь, в Земли Великих драконов. Мой игровой персонаж, созданный мужем для бракосочетания и халявных перелетов пару лет назад, на мгновение превратился в Шеару. Потоки удивительной магии струились по моим виртуальным венам. Да и раздета я была поболее путан Фэо. В этот момент я не думала о кольцах феникса или легендарном одеянии. Я хотела лишь одного: избежать нарастающего конфликта в реальной жизни, и тогда я произнесла шёпотом:
— О Шеара, дай, хотя бы на время, новый объект для восхищения друзей мужа!
Мир содрогнулся. Я почувствовала, что в игру залили обновление. Через мгновение ока я снова сидела в кресле, а на весь монитор красовался новый женский портрет — ремесленницы Сойгуры. Ее легендарное декольте теперь могло вместить в себя весь инвентарь моего мужа и его друзей.
Димон и Сашка замерли с открытыми ртами.
— Ого, — выдохнул Сашка, протирая очки, — Вот это я понимаю — работа над графикой! Какие глубокие глаза у Сойгуры.
Я внутренне торжествовала, что теперь друзьям мужа будет не до меня и моему мужу не нужно будет их ко мне ревновать.
Димон утвердительно кивнул головой:
— Да, Сойгура теперь — топчик, но у Лизы-Магдалены взгляд душевнее, да и сама она харизматичнее!
Мой муж при этих словах друга уронил голову на клавиатуру, театрально издав слабый стон. А я лишь усмехнулась, перелистывая страницы книги. Похоже, даже божественное вмешательство Шеары бессильно перед упрямством геймеров, решивших, что их друг женат на путане Фэо.

Уважаемые Дамы и Господа!
Рада приветствовать вас на нашей экскурсии в картинной галерее “По миру Фэо”.
При входе в наш музей вы видите главное полотно наших земель — “Рождение Шеары”. Как вы можете заметить, в мире Фэо всегда был дефицит текстиля: материала у богини хватило лишь на стринги. По бокам верховной богини оба наших великих дракона курят омелу.
Девочка, ты зачем за хвост дергаешь Стриагорна? Он же рассердится. Ой, поздно, дракон уже сполз с полотна.
Мамаша, кого вы ищете? Дочь? Нет, не видела.
Итак, в следующем зале мы видим “Купание несчастного коня”. На полотне изображена группа воителей, которые с наслаждением топят в реках Хаира Волшебную статуэтку коня, дабы не тратить на нее злых ок.
Девочка, ты зачем притащила в этот зал тушу Стриагорна? Хочешь помочь побыстрее уничтожить “троянского” коня? Мамаша, отнимите у ребенка курительную трубку с омелой!
Следующий экспонат: “Утро в Шеарском лесу”. На полотне изображены четыре пхадда во время охоты на травников. Мальчик, ты зачем тащишь к нам дикое животное? А, это ты собрал аркан и приручил пхадда. А почему тогда вы носитесь кругами по выставочному центру, словно вас ужалила Харцида?
В следующем зале мы видим изображение славной битвы на хаоте “Девятый свалит”, где каждый девятый воин могущественно падает без боя. Девочка, ты зачем кастуешь воителей? Хочешь, чтобы они апнулись после боя? Какой заботливый ребенок!
“Тайная потеря”. Это — изображение воина с порванной душой зеркалом Солумира. Вокруг центральной фигуры несчастного мы видим злобных невидимок и воителей с кадилом. Молятся? Нет, мальчик, пытаются склеить душу воителя! Мамаша, уберите сына от полотна, пока он и нас не приклеил скотчем к картине. В мире Фэо иная механика склеивания душ, противный мальчик!
“Ночной дожор”. На картине ужратый в хлам воитель вражеской расы убивает добытчиков трав. Девочка, ты зачем ему отсыпала омелы? Поздно, они уже толпой водят хороводы, пока жадная девочка ворует у них мешки с травой.
“Последний день апотропеи”. На картине воин обмазывается с головы до ног мазью, а за его спиной стоит ухмыляющийся враг с плетью отречения в руке. Мальчик, ты зачем выпил эту мазь? Она же была для наружного применения! Мамаша, не орите на меня, словно подыхающая горгулья на Переправе виверны! Детей надо кормить до похода в музей, иначе они начинают жрать экспонаты!
“Колдовской двАрик”. Посреди окраин тихих степей ведьма Гредея и Леший что-то вкусное варят. Ой, а откуда столько вокруг меня зарлогов? Дамы и господа, ну зачем вы слопали это зелье? Спасибо за внимание, а мне пора спасаться бегством!